Ещё раз о России, “которую мы потеряли”

---

  Хочу откликнуться на предложение В. Циферова (“Кто у кого украл?” – “СР” от 10 августа 1999 года) о сборе сведений о состоянии царской России. Сегодня образ дореволюционной России – это гораздо больше, чем проблема исторической науки. В условиях, когда ельцинский режим не может похвастаться никакими экономическими и социальными достижениями, капиталистический рай, потребный для нужд пропаганды, остается искать в 1913 году. Перед президентскими выборами 1996 года эфир и страницы газет были переполнены псевдоисторическими изысканиями, воспевающими Россию, “которую мы потеряли”. По сути, это была предвыборная агитация, направленная против коммунистов. Поскольку предстоящие выборы будут сопровождаться не менее масштабной антикоммунистической истерикой, нет сомнений, что миф об экономическом чуде времен Николая II снова будет пущен в ход.

  Прорежимные СМИ уже успели внедрить в массовое сознание ряд стереотипов. Один из них – якобы, царская Россия имела чрезвычайно высокие темпы экономического роста, обещающие нам в 20 столетии самое радужное будущее. На самом деле, эти темпы очень низки для страны, перед которой стоит задача догоняющей индустриализации. Такой экономический рост не оставлял России никаких шансов преодолеть в текущем веке стадиальное отставание от ведущих государств мира.

  Это станет совершенно очевидным, если распространить дореволюционные темпы экономического роста на несколько десятилетий вперед. Как бы представим себе гипотетическую Россию, в которой революция не произошла (“Россия-без-революции” – так будем ее дальше называть). Расчет сделаем для двух важнейших экономических показателей – выплавки черных металлов – основного материала техносферы и потребления первичной энергии. Предвижу расхожие возражения: ну да, по чугуну и нефти СССР всех обогнал, да важны ли вообще эти показатели в наш высокотехнологичный век? Напоминаю: Япония в 70-80-ые того же чугуна выплавляла на душу населения больше, чем мы, а США – мировой лидер по потреблению энергии. Между тем, кто рискнет упрекнуть экономику этих стран в недостатке высоких технологий? Кроме того, натуральные, а не денежные (скажем, ВВП) показатели выбраны, чтобы облегчить сравнение дореволюционной России с Советским Союзом и зарубежными странами. Итак, прирост производства чугуна в России в 1900–1913 гг. – 2,92 % в год (берем именно чугун, а не сталь, т. к. в указанный период быстро росла доля чугуна, переделываемого в сталь; поэтому показатель производства стали даст завышенное представление о темпах развития черной металлургии). Прирост потребления первичной энергии в этот же период (принимаем в расчет, конечно, только индустриально значимые энергоносители – уголь, нефть, газ, а дрова и кизяк оставляем в стороне) – 2,07 % в год. Экстраполируем эти темпы роста до 1980 года, т. е. даем России почти 70 лет спокойного развития, без войн и революций, вместо 20 лет, которые так патетически просил у истории Столыпин. Результаты расчета и аналогичные показатели для реального СССР и ряда стран мира – в двух первых колонках таблицы.
 
 
 

  Из сравнения показателей видно, что Россия, сохрани она дореволюционные темпы роста, колоссально уступала бы реальному СССР и никак не могла бы войти в число великих индустриальных держав мира.

  Чтобы оценить, как жилось бы народу в нашей России-без-революции надо учесть и рост населения. Мы вполне можем распространить высокие темпы роста населения начала 20 века на все столетие. Ведь демографическая наука однозначно свидетельствует, что переход к новому типу воспроизводства населения с низкой рождаемостью может произойти только в связи с масштабной индустриализацией и урбанизацией, а это для России, при сохранении дореволюционных темпов промышленного роста, невозможно. Рост населения в 1897-1913 гг. – 1,75 % в год. С такими темпами роста население России к 1980 году – 542 млн. человек. В реальности в Советском Союзе в это время жило 266 млн. - в два с лишним раза меньше. Произведя схожий расчет, публицисты (от черносотенных до либеральных) обычно начинают кричать о “сотнях миллионов жертв коммунистического режима”. На самом деле, главный фактор здесь, конечно, не репрессии и даже не война (общие демографические потери от Великой Отечественной войны, с учетом дефицита рождаемости, составляют около 46 млн. человек), а естественное снижение рождаемости во второй половине века из-за переезда большей части населения в города, роста образования и т. п. Но посмотрим, что принесли бы гипотетической России-без-революции эти расчетные полмиллиарда населения. Душевое производство промышленной продукции (см. две последние колонки таблицы) оказалось бы столь низким, что Россия уступала бы даже относительно развитым странам третьего мира (той же Бразилии), ее показатель типичен для стран Тропической Африки. Россия-без-революции попадает в демографическую ловушку, в которую в 20 веке угодили многие страны третьего мира (Индия, Индонезия и др.). Из-за бурного роста населения, эти страны уже никогда не смогут достичь сколько-нибудь приличного уровня жизни, хотя и обладают немалыми природными ресурсами.

  Итак, наша гипотетическая Россия-без-революции – бедная индустриально неразвитая страна, совершенно неспособная, из-за огромного населения, обеспечить себя продовольствием, исходя даже из самых минимальных норм. Аграрная перенаселенность, которая была серьезнейшей проблемой и до 1917 года, достигла чудовищных размеров. Слабая экономика не может дать занятия большей части населения страны. Сотни миллионов “лишних” людей с трудом кормятся натуральным хозяйством в деревне или пробавляются случайными заработками, преступностью, проституцией в трущобах городов.

  Конечно, простая количественная экстраполяция дореволюционных темпов роста решает задачу описания экономики России-без-революции только в очень грубом приближении. Надо рассмотреть факторы, которые могли бы повысить или понизить скорость экономического развития России-без-революции. Среди факторов, способных повысить темпы экономического роста, можно назвать, пожалуй, только новый этап НТР, развернувшийся во второй половине 20 столетия. Но выгоды от НТР получили, прежде всего, страны с мощным научным и индустриальным потенциалом, к числу которых гипотетическая Россия-без-революции, как мы видели, никак не могла принадлежать. Кроме того, значение нового этапа НТР, как фактора ускорения экономического роста, вообще не следует преувеличивать. На Западе в 50-80-ые годы экономика росла в целом не быстрее, чем в начале 20 века, т. к. выгоды от новых технологий съедались затратами на повышение уровня жизни, необходимостью осваивать менее доступные минеральные ресурсы (взамен уже истощенных богатых месторождений). Таким образом, НТР явно не может спасти нашу Росию-без-революции от печальной участи отсталой страны.

  А вот факторы, способные снизить темпы экономического роста в России-без-революции, многочисленны и могущественны. Во-первых, это внешнеполитические потрясения (напомню, до сих пор мы исходили из совершенно мирной истории России-без-революции). Участие в первой мировой не было для России случайностью, оно неизбежно вытекало из империалистических интересов дореволюционной правящей элиты. И в ходе второй мировой Запад сделал бы все, чтобы направить агрессию нацистской Германии против России, хотя бы Россия и была романовской монархией или буржуазной республикой, а не социалистическим государством. Не забудем и о Великой депрессии, которая почти на десять лет приостановила рост экономики практически всех капиталистических стран. Это СССР, несмотря на спад мировой экономики, совершил в 20-30-ые годы гигантский индустриальный скачок, а капиталистическая Россия, несомненно, очень пострадала бы от всемирного кризиса. Во-вторых, до революции российская промышленность развивалась почти исключительно за счет легкодоступных ресурсов Европейской части страны. Необходимое для дальнейшего развития освоение ресурсов отдаленных и климатически неблагоприятных районов либо привело к снижению темпов роста, либо потребовало резкого увеличения объема инвестиций. Но инвестиционный механизм дореволюционной России не мог дать такого увеличения. Основным источником средств для инвестиций был аграрный экспорт. Увеличение объемов и товарности сельскохозяйственного производства было немыслимо без ликвидации полуфеодальных помещичьих латифундий, без преобразования архаичного общинного землепользования, без массового перемещения населения из центральных земледельческих районов. Но дореволюционная власть не могла поднять руку на собственность дворян. А столыпинское реформирование общины и переселенческая политика не дали (и не могли дать) сколько-нибудь заметные в масштабе страны результаты. Кроме того, огромный рост населения в России-без-революции вскоре свел бы экспортный потенциал аграрного сектора к нулю, а затем потребовал бы и ввоза продовольствия. Также невозможно представить себе и крупные иностранные инвестиции в Россию. Запад совсем не был заинтересован в том, чтобы своими руками создавать из нашей страны великую индустриальную державу.

  Таким образом, темпы экономического роста начала века, при сохранении дореволюционного социального механизма, неизбежно должны были снизиться, и нарисованная нами картина России-без-революции, как слаборазвитой страны третьего мира, становится еще более удручающей.

  Конечно, детальная оценка возможностей развития России-без-революции потребует построения куда более сложной модели. Но и из наших расчетов можно сделать вывод: только Октябрьская революция, создав принципиально новый социальный механизм, использующий плановое хозяйство, мобилизующую силу коммунистической идеи, близкой традиционным народным представлениям о справедливости, сделала возможной для нашей страны сверхфорсированное экономическое развитие. А без него само выживание России в геополитической ситуации 20 столетия было бы проблематичным.

Степан Артамонов